30-31 марта 2017
«Шуваловский корпус» МГУ. Тема: «Поворот мировой истории. Новая стратегия России»
Глазьев Сергей Юрьевич
Угроза санкций заставляет нас, наконец-то, заняться импортозамещением
Угроза санкций заставляет нас, наконец-то,  заняться импортозамещением

Я хочу начать с реплики. Валерий Карлович про сменяемость власти говорил, я боюсь, что у нас она возможно только, как на Украине примерно. В таких же вариантах. Я бы хотел сказать, что дело не в сменяемости власти, а в ответственности власти. Должен быть механизм ответственности власти, и тогда у нас будет обратная связь между развитием экономики и продвижениям по должностям. Потому что слово должность, оно от слова «долг», «должен», должен делать что-то полезное. Если эта обратная связь будет работать, то будет и ответственность.

А в ситуации, когда в течение длительного времени макроэкономическая денежно-кредитная финансовая политика проводилась в привязке к внешним целям, которые задавались извне для нашей экономики, а не исходя из внутренних задач экономического роста, как бы власть не менялась, экономика все равно будет развиваться не так, как нам нужно, а так, как нужно мировому рынку. А мировому рынку от нас нужно сырье и импорт, чтобы мы продавали свое сырье, деньги, соответственно, наполовину оставались там же, наши заемщики брали иностранные кредиты и поставляли нашим потребителям импортные товары. Вот мы в течение 20-ти лет увязли в этом порочном цикле, когда деньги эмитировались под покупку иностранной валюты, кредиты, соответственно, точнее, иностранная валюта приходила в двух видах – либо это экспортная выручка, либо это иностранные кредиты. И, соответственно, вся экономика развивалась именно так, как нужно было покупателям нашего сырья и заемщикам, точнее, кредиторам нашей экономики, которые давали кредиты под импорт, главным образом.

И мы, в итоге, втянулись в порочный обратный круг, когда в течение 2-ух десятилетий Россия отдала миру более триллиона долларов. И сейчас этот порочный круг воспроизводится. Мы живем в такой оффшорной экономике, где приоритетными отраслями являются сырьевые, которые гонят сырье в обмен на валютную выручку, которая наполовину растворяется там же, за рубежом, а наполовину возвращается в страну. Но поскольку внутренних источников кредита не создано, то и параллельно с наращиванием экспорта капитала идет импорт займов. В итоге, мы отдаем дешевые деньги, которые уходят в оффшоры без уплаты налогов и, практически, без процентов. А занимаем деньги дорогие. И на таком неэквивалентном обмене мы теряем примерно 35-40 миллиардов долларов ежегодно только на уплате процентов.

А в целом, мы спонсируем мировую экономику на 100 миллиардов долларов ежегодно.

Для того чтобы выйти из этого порочного круга, необходимы, конечно, серьезные изменения в экономической политике, в приоритетах, в целеполагании и в инструментах. Надо сказать, что в этом порочном круге много заинтересованных субъектов, которые вполне неплохо себя чувствуют. Это оффшорные олигархи, которые прекрасно себя чувствуют в этом кругообороте оффшорного капитала. Это примерно полтриллиона долларов сегодня. Практически большая часть нашего воспроизводства замкнута на оффшорах. И 50 миллиардов долларов каждый год уходит в оффшоры и возвращается из оффшоров – уходит без налогов, возвращается под дорогие, под высокие проценты. И множество экономических, точнее, наиболее влиятельные экономические субъекты вполне комфортно себя в этом кругообороте капитала чувствуют, уходя от ответственности. Не только мы должны говорить об ответственности власти, но и об ответственности бизнеса, потому что без этого сочетания экономика все равно работать не будет.

Есть такая поговорка у нас – «не было бы счастья, так несчастье помогло». Я думаю, что угроза экономических санкций – это как раз тот стимул, который нас вынуждает менять проводимую экономическую политику, вытаскивать нашу экономику из этого порочного круга, начиная с персональных санкций. Константин сказал про чиновников, которые любят покупать импорт – у меня родилась такая идея: вы знаете, введены персональные санкции против ряда российских граждан со стороны Европы и Америки, нам нужно сделать ассиметричный ответ. То есть, вот те чиновники, которые выезжают покупать импорт, пусть там и остаются, то есть мы им запретим въезд обратно. И пусть там их назначают на соответствующие должности по поддержке тамошних товаропроизводителей.

Если говорить серьезно, угроза санкций, во-первых, нас заставляет заняться, наконец-то, импортозамещением. Причем, импортозамещением не в таком примитивном виде сборки готовых изделий из иностранных комплектующих. Промышленная сборка – это самый примитивный вид импортозамещения, который не позволяет нам создать свою технологическую базу, и который наоборот подсаживает наше обрабатывающее производство на импорт технологий, а интеллектуальная рента остается за рубежом. Необходимо наращивать свою технологическую базу, переносить технологии целиком и делать это не путем промышленной сборки, а путем закупки лицензий, путем воспроизводства лучших технических решений, опираясь на наш собственный научно-технический потенциал.

При этом импортозамещение, в первую очередь, коснется наукоемкой промышленности, потому что, если эмбарго будет вводиться, то, прежде всего, на эти сферы. Во-вторых, если нам будут препятствовать в экспорте энергоносителей, опять же, если верить теории экономического равновесия, то избыток производства нефти, газа, металлов, которым не дадут выход на внешний рынок, должен привести к снижению цен на внутреннем рынке. Для того чтобы это произошло, должны продоработать механизм конкуренции и контроля за ценообразованием с точки зрения антимонопольной политики, поэтому очень важно наконец принять закон о ценообразовании и ценовой политике, который защищает принципы конкуренции в этой сфере, ценовой конкуренции.

Поэтому такого рода угрозы дают нам возможность, наконец, заниматься не экспортом сырья, а его переработкой внутри. Потому что чем меньше мы сырья экспортируем, тем больше у нас сырьевая база внутри остается, тем лучше у нас возможности для переработки. Если помните, Менделеев сравнивал сжигание нефти с топкой ассигнаций, так, собственно говоря, экспорт нефти и газа, в свою очередь, выбрасывают ассигнации на ветер, поскольку переработка внутри дает возможность увеличить добавленную стоимость в десятки раз.

Финансовые санкции. Финансовые санкции как раз дают нам возможность создать внутренний механизм кредита. Если у нас есть угроза, что заморозят активы в долларах и евро, значит, что нужно делать? Нужно переходить на расчет в рублях, о чем мы давным-давно говорим, но этого никак не делается. Расчеты в рублях по экспорту наших энергоносителей, расчеты за рубли по импорту, создавать, расширять рублевую зону. И в конце концов, наконец, реализовывать идею московского финансового центра не в смысле, что сюда должны капиталы приходить, а в смысле, что сюда должны приходить за деньгами, в Москву за деньгами для того, чтобы кредитовать производство. Если мы переходим на внутренний источник кредита, а мы именно пытаемся сейчас это делать, то нам не избежать деоффшоризации, о которой я уже говорил. Много раз мы обсуждали темы длинных денег в экономике. Наконец, Центральный банк в силу объективных причин, опять же, вследствие кризиса, который произошел в 9-ом году, вынужден был перейти от покупки доллара в качестве главного эмиссионного источника к внутреннему кредиту.

Сейчас этот механизм работает. Практически подавляющая часть денег эмитируется по каналу рефенансирования коммерческих банков. И нужно этот канал замкнуть на спрос на деньги со стороны производственных предприятий. Проблема только сегодня в том, что рефенансирование идет короткое, буквально на неделю, максимум на 3 месяца. Нужно его делать длинным и нужно снижать процентную ставку. И вот здесь возникает спор, который, мне кажется, имеет однозначное решение. Нам говорят в Центральном банке, вы знаете, они подняли сейчас процентную ставку. Почему они это сделали? Они так борются с оттоком валюты. Значит, они нам говорят, что: «Если мы дальше будем снижать процентную ставку, то валютные спекулянты будут брать дешевые кредиты и, спекулируя против рубля, уходить в валюту. И вместо того, чтобы шел рост кредита, будет вывоз капитала. Действительно, такая опасность есть. Но для того чтоб с ней бороться, есть нормы банковского контроля, валютного контроля.

И почему я говорил, что ответственность бизнеса должна быть? Нам для того, чтобы выйти на длинные внутренние кредиты и широкие кредиты, нужна большая залоговая масса. То есть, нужно развитие своего финансового рынка, рынка залогов, а для этого нужна деоффшоризация, потому что те рыночные залоги, которые сегодня у нас есть, доступны в экономике, это примерно по оценкам 3, может быть, 4 триллиона рублей. А для того чтобы выйти на устойчивый экономический рост, нам объем кредита по отношению к ВВП, который сегодня чуть больше 40-ка процентов, должен быть в 2-2,5 раза больше. Значит, объем залоговой массы должен быть тоже в 2-2,5 раза больше. Сделать это можно только путем возврата прав собственности обратно в страну. Поэтому деоффшоризация, валютное регулирование и банковский контроль являются необходимыми условиями создания длинных денег и перехода на работу с рублем в качестве инструмента не только внутреннего, но и международного. И самое главное, создание механизмов длинных денег в экономике через рефенансирование в долгую, на 3-5 лет и больше и под низкие процентные ставки.

Последнее, о чем я хотел сказать: рефенансирование коммерческих банков, которое сегодня разворачивается, это не единственное, может быть, базовое направление работы. Я считаю, что без мощных институтов развития, без того, чтобы наши Банк развития, венчурные компании, инвестиционные фонды переходили, расширяли свою деятельность, а нужно расширять в разы, нам нужно создать механизм их фондирования или рефенансирования со стороны Центрального банка тоже, потому что опираясь только на бюджет, они сильно развиться не могут. И этот второй механизм «дешевые длинные деньги через кредитование, рефенансирование институтов развития» в совокупности нам как раз должен решить задачу увеличения нормы накопления примерно в 1,5 раза (сегодня она чуть больше 20-ти процентов, должна быть 30-35) и увеличения доли кредита в экономике, который тоже должен быть не 42-45, а от 80-ти до 100 процентов. Все это можно сделать в течение двух-трех лет. И вот этот потенциал монетизации экономики мы оцениваем примерно, как эффект его для экономического роста не менее 5-ти процентов прироста ВВП в год, с соответствующим, как я уже сказал, наращиванием инвестиционной активности.

Не могу не согласиться с тем, что нам, конечно, нужно ценовые пропорции улучшать, в том числе, по тарифам. Могу сказать, что надо в рамках закона о ценообразовании и ценовой политике вопросы контроля за тарифами тоже привести на соответствующую нормативную почву, потому что сегодня нам говорят, что инвестиции упали, потому что вы заморозили тарифы на электроэнергию и на газ. На самом деле, наши оценки показывают, что тариф на электроэнергию можно было бы снизить на 20 процентов, если бы мы устранили ключевые перекосы, которые возникли вследствие реформы РАО ЕЭС. Такая системная политика, ориентированная на внедрение новых технологий импортозамещения, активизацию научно-технического потенциала и, разумеется, обеспечение всего этого длинным кредитом, мне кажется, есть, так сказать, элементы того, что нам нужно сделать для того, чтобы вернуться на, точнее, не вернуться, а встать на путь высокого экономического роста на современной технологической основе.

Я думаю, что она обязательно поменяется, поскольку, вы знаете, президентом поставлены цели были в, так называемых, майских указах, которые достаточно амбициозны, и достижение этих целей предполагает поддержание темпов роста не менее 6-ти процентов в год. И со своими коллегами из Академии наук мы показываем, как эти темпы роста можно действительно обеспечить. В том числе, путем тех изменений, о которых я говорил. Поэтому учитывая, что цели поставлены и за них есть ответственность, президент не забывает о том, что 7-го мая, когда проходила инаугурация, были подписаны указы с четкими целями экономической политики, и спрос за достижение этих целей тоже есть. Я вас уверяю, что механизм обратной связи работает, есть даже специальная группа в администрации, которая мониторит достижение этих целей. И, таким образом, поскольку в рамках существующей экономической политики обеспечить их невозможно, следовательно, надо политику менять.

И тем самым, этот рыночный фундаментализм размывается, фундамент, на котором выращены эти догмы, что нельзя делать те вещи, о которых мы говорим, уже, можно сказать, размыт основательно. Теперь, я считаю, дело за техническими инструментами. Многие вещи сегодня пробуксовывают именно из-за того, что технический инструментарий их реализации натыкается на определенные проблемы. Рефенансирование, скажем, коммерческих банков – мы столкнулись с тем, что сейчас залоговая масса в экономике почти полностью выбрана, очень трудно расширить объем кредита, если не хватает залогового обеспечения. Значит, Центральный банк идет по пути не рыночных активов, которые не торгуются на рынке. Это тоже требует методик. Так что, я думаю, что общими усилиями, тем более, под угрозой экономических санкций, мы этот рыночный фундаментализм размоем совсем и, наконец-то, прорастет экономическое чудо.

Понимаете, тут ведь это практический уже вопрос. Контроль за целевым использованием денег, я бы добавил, касается не только государства, но и бизнеса. Например, одним из источников подъема инвестиций является амортизация, на которую должны приходится 70 процентов вообще инвестиций финансирования. Но половина амортизации у нас не используется целевым образом. Это к кому вопрос? Это вопрос к бизнесу. Что мы освобождаем бизнес от налога в части амортизации, а деньги на воспроизводство капитала не идут. Значит, нужны механизмы ответственности за целевое использование денег так, как они предназначены. Если институты развития, значит, будьте добры показать результаты. И для этого нужен контроль, нужна система стратегического планирования, нужны механизмы ответственности, о которых я говорил.

И точно так же, если деньги отчисляются на амортизацию, а у нас необходимо поднять отчисления на амортизацию не менее, чес вдвое для финансирования простого воспроизводства, значит, хозяйствующие субъекты должны отвечать за целевое использование этих денег. Если вместо того, чтобы вкладывать валютную выручку в развитие и обновление производства, она остается за рубежом, значит, предприятия, у которых образовалась дебиторская задолженность непогашенная, должны нести ответственность, а их руководители отвечать по закону, почему они разорили предприятие. То есть, наша беда в том, что такие вот механизмы, которые обеспечивают экономический рост, они требуют соответствующей, достаточно жесткой системы ответственности за людей и в частном секторе, и в государственном управлении, этот дефицит ответственности, я согласен, действительно самое узкое место в нашей системе управления.

Измерители? Существуют статистики – доля инновационной продукции, она у нас… доля инновационно активных предприятий, эти показатели у нас где-то висят на уровне 10-ти, от 8-ми до 12-ти процентов в течение последнего десятилетия. И, несмотря на все разговоры про подъемы инновационной активности, она остается, согласно этим статистическим показателям, крайне низкой.

Если говорить о конечных результатах, то это экономический рост, безусловно. Потому что 90 процентов экономического роста – это научно-технический прогресс. И это же главный механизм борьбы с инфляцией – внедрение новых технологий. В той мере, в которой мы сегодня вышли на нулевые темпы роста с сохраняющимся высоким инфляционным фоном, это следствие того, что нет инноваций в экономике в нужном количестве.

Распечатать статью


ПОДЕЛИТЬСЯ: