3-4 апреля 2018
Российская академия наук.
Бодрунов Сергей
Основная конкуренция в будущем развернется на экономико-технологическом направлении
Основная конкуренция в будущем развернется на экономико-технологическом направлении

Уважаемые коллеги, сегодня уже говорилось об этом немножко – перед экономическим сообществом и нашими политическими властями России стоит, можно сказать, возрастает и актуализируется задача поиска новой модели экономического роста. И даже я бы сказал шире, так сказать, новая экономическая доктрина.

В начале февраля известный наш российский экономист Владимир Мау заявил, что у нас пока нет оснований говорить о формировании доминирующей экономической доктрины. Могу согласиться с ним только частично в той части, что в окончательном, таком комплексном и закрепленном виде такая доктрина пока не сформулирована. Но вообще-то я не соглашусь с уважаемым Владимиром Александровичем в той части его утверждения, что у нас не имеется оснований для формирования этой самой доминирующей экономической доктрины. Почему? Собственно, мое сообщение я и хочу посвятить ответу на этот вопрос.

Для начала, почему, несмотря на наличие многих серьезных (нрзб.) не работает, несмотря на то, что все горит. Почему мы идем к рецессии? Уважаемые коллеги, конечно, факторов, влияющих на ситуацию много. Тут разные, так сказать, есть идеи по этому поводу, но наш Институт нового индустриального развития имеет на это собственную, может быть, утилитарную точку зрения. Я готов утверждать, что нынешняя рецессия в значительной степени является следствием состоявшейся глубокой деиндустриализации нашей экономики. Как показывает мировая история, деиндус А главной целью реиндустриализации или новой индустриализации, как экономической политики, представляющей собой набор конкретных мероприятий, инструментов, должно стать восстановление роли и места промышленности в экономике страны в качестве ее базовой компоненты, причем, на основе нового передового технологического уклада.

триализация всегда ведет к экономическому застою. Она, в общем-то, характеризуется многими чертами, так сказать, с приставкой «де». Не буду, так сказать, комментировать – в целом, понятно. Опыт России наш, в общем-то, подтверждает этот тезис.

В чем состоит наш опыт 90-х годов? Очевидно, я бы сказал так, в осознании глубочайших негативных экономических и социально-политических последствий развала хозяйственных связей и, в первую очередь, промышленной производственной компоненты. Уже тогда, в конце 90-х в недрах Министерства экономики, если помните, стали формироваться разные стратегии, так сказать, концепции реструктуризации, развития разных отраслей промышленности – авиационной, ОПК и так далее. Ваш покорный слуга, так сказать, участвовал в работе таких рабочих групп при Министерстве экономики у Эльвиры Сахипзадовны Набиуллиной, она в то время была заместителем Министра. И вырабатывалась концепция реструктуризации оборонно-промышленного комплекса, других отраслей, на базе какой идеологии? На базе перестройки, институциональной перестройки промышленности и модернизации технологической базы. Все было хорошо, постановления выходили. Денег не хватало.

Прошел кризис 90-х годов, конца 90-х. Начались 2000-е годы. У России появились деньги, посыпался, можно сказать, золотой дождь от возросших доходов от экспорта углеводородов. Напомню, что где-то примерно за 90-е годы мы получили около двухсот миллиардов долларов средств, так сказать, от экспорта углеводородов, а в 2000-е годы в 10 раз больше, около 2-ух триллионов. Мы, промышленники, в общем-то, возрадовались, возложили серьезные надежды на реализацию, так сказать, принятых решений. Да, мы видели, так сказать, такую, знаете, мощную поддержку государством промышленности.

Есть постановление, появились деньги, так сказать, значит, впереди ускоренная технологическая модернизация, значит, вследствие этого повышение производительности труда, инновационные обновления нашего продуктового ряда. А в видах вхождения нашего ВТО занятие Россией, так сказать, достойного места в мировом разделении труда, и на этой основе – повышение, постепенное, поэтапное повышение благосостояния нашего населения. Но, уважаемые друзья, не тут-то было. Вот в этом печальный опыт 2000-ых годов.

Фактическая смена парадигмы экономического развития и подмена разработанной модели экономического роста произошла, по нашему мнению, в начале 2000-ых годов. Вместо намечавшегося перехода к экономике предложения, так называемой, мы стали развивать экономику спроса на экспортно-сырьевой базе. А доходы? Куда пошли доходы? В основном, на проедание. Если помните, в это время началась безудержная гонка повышения зарплат, в первую очередь, в секторе чиновничества, который стал расти непомерно. Дальше это повлекло подтягивание зарплат в реальном секторе, в коммерческих секторах экономики, в том числе, и в промышленности, без сопровождения этого процесса серьезным увеличением создания соответствующего количества и качества материальных благ. Это первое.

Второе, следствие такое небольшое, как бы, но очень важное – наиболее дееспособная часть трудовых ресурсов стала переливаться во все растущий чиновничий, но, в общем-то, ничего не производящий класс, можно сказать, сектор. Также класс управленцев, примыкающих к этому госкорпораций, так сказать, связанных с ними структур и так далее, где зарплата вообще повышалась в десятки, может, иногда в сотни раз.

При этом, третье, остававшиеся у государства средства, свободные средства направлялись не на производство, на поддержку производства, а в резервные, как известно, разные накопительные фонды. Реальной модернизации ни производственной инфраструктуры, ни продуктового ряда, ни технологической перестройки промышленности и модернизации поддержано рублем всерьез, если говорить всерьез, не было. Напомню, что, например, на коллегии Росавиакосмоса мы в то время обсуждали выделение одного миллиарда, подчеркиваю, рублей на 10 лет на разработку самолета, на всю кооперацию. Это самолет SSJ нынешний, так сказать, Sukhoi Superjet. Смешные цифры, согласитесь, да.

Значит, соответственно, значит, что происходило с инфраструктурой с нашей, так сказать, промышленной? Она не обновлялась, на таких деньгах невозможно ее обновлять. Значит, мощности деградировали, персонал деквалифицировался, с приставкой «де», и уходил, норма прибыли падала. Сокращение промышленности, так сказать, на этом слайде очень хорошо видно. Я только один слайд даю. Соответственно, падал, снижался и инвестиционный, и инновационный интерес к промышленности.

И я бы сказал бы еще, что: что происходило при этом - остановимся на таком моменте - при этом с теми деньгами, которые получало население? Как оно влияло на нашу индустриальную составляющую? Эти средства шли на приобретение, в большей степени, импортных товаров, которые все более стремительно вытесняли отечественную продукцию, что еще больше ухудшало состояние промышленных активов. И, соответственно, так сказать, все это вело, по моему пониманию, к замыканию такого, деиндустриализационного круга, который, можно сказать так, как воронка, несмотря на прекрасные макроэкономические показатели, тащил нашу экономику в омут будущей стагнации. Результат – это то, что мы сейчас имеем. Сегодняшнее состояние нашей экономики – вот это, как раз, результат двух деиндустриализационных ударов. Первый – 90-х годов в силу развала экономики, а вот второй – в силу нашей неправильной, я бы сказал, непродуманной экономической политики.

Значит, очевидно, что ее продолжение, такой политики, я бы сказал прямо, политики деиндустриализации российской экономики становится все более опасным. Президент об этом говорит, что сегодня мы стоим на грани национальной катастрофы, так сказать, с такой политикой. Требуется новая модель экономического роста, необходима модернизация экономики.

И вот встает вопрос: какая модернизация нам нужна, на базе какой идеи? Я уверен, что основная конкуренция в будущем развернется на экономико-технологическом направлении и в борьбе за тот человеческий капитал, который способен ее обеспечивать. С этой точки зрения, где мы находимся? На собрании Академии наук в 8-ом году было обозначено, что экономика стран-лидеров, начиная с 90-х годов прошлого века, находится на 5-ом (об этом сегодня говорилось) с элементами 6-го, скажем так, экономического уклада, а Россия, у нее многоукладная экономика, она находится где-то 4-ый с элементами 5-го экономического уклада.

Отсюда вытекает, что механизм решения задачи, так сказать, догоняющей задачи передовых стран, стран-лидеров, базовой парадигмы развивающейся, а не стагнирующей российской экономики, должна стать ее реиндустриализация. А главной целью реиндустриализации или новой индустриализации, как экономической политики, представляющей собой набор конкретных мероприятий, инструментов, должно стать восстановление роли и места промышленности в экономике страны в качестве ее базовой компоненты, причем, на основе нового передового технологического уклада.

И я бы добавил, обязательно, так сказать, в рамках решения задач институциональной модернизации России.

Кроме того, я бы хотел добавить еще, что нам необходимо будет при этом учитывать технологический аспект индустрии грядущих десятилетий. Они в совокупности дадут тот самый набор, каркас, так сказать, 6-го технологического уклада, который отличаться будет радикально от технологического уклада 5-го поколения, 5-го уклада. Значит, его вполне можно, по нашему пониманию, называть промышленно-технологической революцией. И об этом…

Об этом хорошо все понимают, так сказать, и в Соединенных Штатах, и в Европе. У нас эти задачи определены Указом президента России. И мы задаемся вопросом: мы в состоянии эти задачи решить или не в состоянии? Вот я могу сказать, что эти вопросы рассматривались на Совете федерации, рассматривались в Вольном экономическом обществе, они являются предметом исследования многих институтов. Можно коротко сказать так: вот здесь присутствует Сергей Юрьевич Глазьев, я бы, оценивая ситуацию, сослался, Сергей Юрьевич, на вас. Почему? Потому что очень важно то, что мы, промышленники это чувствуем на своей, можно сказать, шкуре. «Кризис до сей же фазы зрелости отраслей дает дополнительные шансы отстающим» – фраза Сергея Юрьевича Глазьева. Значит, шансы, в чем? В доступе к технологиям. И это истинная правда.

А если учесть, что еще одной особенностью, опять же, по академику Глазьеву, так сказать, нынешнего этапа развития мировой экономики является смена доминирующих технологических укладов и начало новой кондратьевской волны экономического роста, то формирование, так сказать, происходит (нрзб.)(03:51:54) новых технологических траекторий, то в этом случае мы можем рассчитывать на то, что Россия при наличии поплавков вот в этой волне, при наличии определенных технологических достижений сможет добраться до 6-го технологического уклада.

И, наконец, так сказать, да, наш вице-премьер технологический, Рогозин по этому поводу…

Выводы. Уважаемые коллеги, значит, я хотел бы сказать, первое, на лицо необходимость реиндустриализации. Второе, у нас, несмотря на многие ограничения и риски, ресурс для проведения реиндустриализации имеется. Третье, ситуация в мировой экономике и в России нам дает сегодня шанс провести реиндустриализацию успешно. И четвертое, существует общественно-политический консенсус и поддержка, наконец, государства по данному вопросу. В связи с этим, Институт нового индустриального развития выдвигает сегодня стратегию реиндусриализации российской экономики с тем особенностями, о которых я сказал выше, в качестве доминанты нашей экономической доктрины будущего периода. Спасибо большое.

Распечатать статью


ПОДЕЛИТЬСЯ: