30-31 марта 2017
«Шуваловский корпус» МГУ. Тема: «Поворот мировой истории. Новая стратегия России»
Глазьев Сергей Юрьевич
Стратегия динамического наверстывания
Стратегия динамического наверстывания

Таир Аймухаметович рассказал драматическую историю формирования первых этапов нашей евразийской интеграции. Действительно, было много проблем, связанных с тем, что мы двигались гораздо быстрее, чем европейцы, и, с одной стороны, нам это было легко, потому что мы воссоединяли то, что не так давно было разрушено государственными границами, а с другой стороны, прямое копирование европейского опыта было бессмысленным. Мы его учитывали, но понимали, что наша евразийская интеграция не ставит перед собой задачу сооружения новой бюрократической империи, которая всех заставит плясать по одним правилам, и поэтому наши главы государств очень четко определили границы интеграции. В отличие от ЕС, где евробюрократия подавила сегодня национальные суверенитеты, и во всех конфликтах между евробюрократией и национальными государствами последних пяти лет мы видим, как побеждает евробюрократия, растаптывая, можно сказать, государственный суверенитет всех государств-участников, но у нас принцип другой: равноправие, взаимовыгодность, следование общим интересам. Поэтому границы интеграции были четко поставлены президентами – это Таможенный союз и единое экономическое пространство. Сейчас речь идет о том, что нам нужно наполнить это единое экономическое пространство некоей общей стратегией развития. Наши ученые, которые помогали создавать механизмы евразийской интеграции, совершенно правильно с самого начала по интегрированным моделям межотраслевого баланса показали, что главный эффект интеграции достигается за счет общей стратегии развития. На общий рынок как таковой приходится треть потенциального эффекта интеграции, который, как мы ожидаем, к 2030 году позволит нам производить на 6% больше товаров и услуг, чем если бы мы не занимались этой интеграцией, а совокупный эффект за этот период с 2010 по 2030 год оценивался в 1 трлн. долларов дополнительно создаваемой добавленной стоимости. Из этих достаточно больших величин две третьих – это общая стратегия, потому что снять границы и создать общий рынок недостаточно, поскольку важно, чтобы на этом общем рынке обращались наши товары, и наши товаропроизводители должны быть хозяевами этого общего рынка. А если на общем рынке будут обращаться иностранные товары, то для кого мы стараемся?

В настоящее время вес взаимной торговли у нас не столь велик – в среднем чуть меньше 10% занимает взаимная торговля в совокупном внешнем товарообороте стран-членов, за исключением Беларуси, где эта доля составляет больше четверти. Это говорит о том, что нам этот общий рынок приходится осваивать по новой, и эту задачу нужно решать с пониманием приоритетов, куда развивается мировая экономика, какие конкурентные преимущества мы хотим соединить, и какие экономические эффекты должны получить.

В последние два года мы наблюдаем, что эффект снятия границ уже исчерпан, то есть нет роста взаимной торговли, наоборот, идет даже некоторое сокращение. Сразу после отмены таможенных границ у нас был взрывной рост таможенной торговли. Скажем, в 2011 году, как только мы приняли Таможенный кодекс и сняли таможенные барьеры, взаимная торговля выросла аж на 40%. В следующем году она выросла еще на 15%, а в последние два года роста нет. В чем-то это результат экономического кризиса, в особенности в России, на который приходится 85% экономического потенциала союза, но в то же время это следствие того, что мы пробуксовываем в формировании стратегии развития.

Сейчас внесен текст основных направлений экономического развития Евразийского экономического союза. С большим сожалением я должен констатировать, что в этих основных направлениях одни общие слова, банальные истины, никакой конкретики. Абсолютно пустой документ. И если мы не насытим эти основные направления экономического развития союза конкретными проектами, это будет больше словами, чем реальной прорывной работой. А наша современная экономическая наука вполне способна дать прогноз, и мы хорошо понимаем, как будут формироваться траектории мирового экономического развития. На ближайшие 20 лет они заданы новым технологическим укладом, который уже сформировался, в основе которого лежат нано-, био-, информационные, коммуникационные технологии. У нас здесь есть определенный потенциал. Мы понимаем, и наука позволяет посчитать, что дальше сидеть на трубе у нас нет никакой возможности, потому что энергоемкость нового технологического уклада на порядок меньше, чем предыдущих, то есть солнечная энергетика, технологии энергосбережения, современные источники света. Все это объективно сокращает потребность в энергоресурсах, на которых мы выживали последние 20 лет. Поэтому нам нужна диверсификация, повышение технического уровня. Современные научные представления позволяют всю эту стратегию развития разложить по полочкам. Скажем, нужна стратегия опережающего развития нового технологического уклада, где эффекты нелинейные, там вкладываешь рубль, получаешь через 5 лет 10, а то и 100 рублей. Там, где нет такой динамики развития, нужна стратегия динамического наверстывания, как мы ее называем: это когда мы, опираясь на собственный потенциал, не просто догоняем, а догоняем с опережением, совершенствуем технологии. Или догоняющее развитие, которое сейчас у нас является магистралью – э то промышленная сборка, перенос иностранных технологий. Все это, в принципе, комбинируется и должно расширяться. Поэтому такие проекты нужны. В РАН давно и подробно обсуждается проект «Пояс развития» вокруг высокоскоростных железнодорожных, автомобильных магистралей, формирования новых центров экономического роста. Все это надо делать вместе с нашими партнерами по Шанхайской организации сотрудничества, потому что огромные инвестиции, и мы должны эти два рынка – европейский и китайский – объединять, и на этом выигрывать. И надо всеми этими проектами наполнять основные направления развития.

Я бы хотел сказать два слова об углублении интеграции. На последних встречах наших глав государств в Астане, и Таир Аймухаметович упомянул сюжет, который возник по валютному союзу. Это открывает новый горизонт интеграции. Мы пока подробно не обсуждали эту тему, но понимаем, что переход к следующей ступени интеграции связан с формированием основ для эмиссии единой валюты, предполагает, что мы должны соединить долговую политику, то есть деньги эмитируются в современном мире под государственные долги, поэтому должна быть единая политика государственного долга, должна быть общая или гармонизированная налогово-бюджетная политика.

Это означает не просто формирование новых финансовых институтов, но и создание общих механизмов бюджетного планирования. У нас половина доходов бюджета дает формально таможенная служба. У нас Таможенный союз. Если мы хотим оптимизации, значит, нам нужна единая таможенная служба с тем, чтобы мы уверенно могли планировать наш бюджет на длительные сроки. Это означает, что Евразийская комиссия должна перейти от сметного финансирования к бюджетированию, иметь возможность реализовывать целевые программы развития, потому что можно сколько угодно наднациональному органу высказывать предложения, и не только по снятию барьеров и формированию общих рынков, но и по стратегическим вопросам. Сегодня, кстати, сделано довольно большое продвижение по координации национальных промышленных политик, но это пока в основе национальной политики, и в связи с этим возникает немало конфузных историй. Например, в Казахстане дорогу модернизировали, а с российской стороны нет, потому что тут даже не национальный проект, а всего лишь региональный, который сталкивается с отсутствием денег. Если мы хотим общую стратегию развития, значит, нам нужен большой общий бюджет, и если сделать как в Евросоюзе – все таможенные пошлины собрать в единый бюджет, тогда получается инструмент для формирования межгосударственных целевых программ. Опыт таких программ у нас есть. Когда-то Таир Аймухаметович возглавлял ЕврАзЭС, мы там сумели развернуть, по-моему, четыре или пять межгосударственных программ, и этот опыт сегодня, к сожалению, подвис, у Евразийской комиссии нет такого функционала реализации целевых программ, а жизнь сама подсказывает, что нужно двигаться в этом направлении, создавать новые интеграционные институты. Конечно, сейчас есть определенное замедление интеграционного процесса, потому что мы вышли на сложно интегрируемые сферы, как энергетика, транспорт, где мы сталкиваемся с интересами естественных монополий, которые надо как-то согласовывать. Вместе с тем, коль скоро главы государств уже сейчас ставят новый ориентир – валютный союз, - это заставляет интегрироваться более быстро и более глубоко. По сути, с формированием единого экономического пространства, если мы создадим общую стратегию развития, тогда у нас будет, с чем прийти к нашим партнерам. Поскольку, вы знаете, центр мирового развития смещается в Китай, Юго-Восточная Азия становится сегодня новым ядром экономического роста. Нет времени на эту тему больше рассуждать, но скажу кратко, что это меняет всю парадигму глобализации, потому что та экономическая модель, которую сегодня предъявляет Китай, Япония, Корея, кардинально отличается от американской. В Америке господствует финансовый капитал, в Китае, Японии, Кореи и Индии господствуют общенародные интересы, программы, сочетание стратегического планирования и рыночной самоорганизации, сочетание государственной ответственности за общие параметры развития и частного бизнеса. Они создали ту модель, о которой РАН говорила, писала, кричала в 1980-е, начале 1990-х годов. Мы тогда упустили шанс стать ядром глобального экономического развития. Китайцы пошли по тому пути, который российские ученые рекомендовали в 1980-е годы. И у нас пока есть возможность войти в этот процесс в составе ядра нового глобального центра развития, а не в составе периферии, на которую мы сегодня опустились. Для того чтобы эту возможность использовать, мало создать общий рынок – нужно иметь общую стратегию развития.

Раф Шакиров: Если говорить не только о целеполагании, но и об органе, который должен эту стратегию реализовывать, что бы вы здесь предложили?

Сергей Глазьев: Это сегодня не проблема Евразийского союза, потому что вопрос целеполагания надо начинать с национальных стратегий. Мы примерно понимаем стратегию новой индустриализации в Казахстане, мы видим, как Белорусы делают пятилетние планы, а у нас есть закон о стратегическом планировании, который пока только на бумаге, и есть позиция Министерства экономики, которое откладывает принятие подзаконных актов, необходимых для работы этого закона, аж на 2016 год, то есть раньше 2017 года он не заработает. А в 2017 году мир уже выйдет в новый цикл кондратьевской волны, и нам будет все труднее и труднее догонять. Поэтому учитывая, что 85% потенциала Евразийского экономического союза приходится на РФ, начинать надо с себя. Я в этом убежден. Пока в России не появится стратегическое планирование, органы, отвечающие за него, нам очень трудно что-либо внятное сказать нашим партнерам, в том числе ответить на их предложения.

Понимаю, что это тема отдельной сессии, но хочу напомнить слова, которые фигурировали еще в советское время, когда мы довольно бурно развивались, но один из партийных руководителей сказал, что между словами и делами дистанция огромного размера. Как эту дистанцию преодолеть – это вопрос практический, и на сегодняшний день отсутствие у нас системы стратегического планирования, целеполагания, и реализация этих целей связана с глубокой дезинтеграции нашей экономики. У нас финансовый сектор отдельно от реального сектора, экспортно-ориентированный отдельно от внутреннего рынка, а причина в том, что мы до сих пор следуем рекомендациям Международного валютного фонда (МВФ) в нашей макроэкономической политике. Я думаю, что сегодня и завтра на этом форуме много раз будет обсуждаться макроэкономическая политика в России. И мы ломаем голову: зачем Центральный Банк (ЦБ) отпустил рубль в свободное плавание? Кто-нибудь из ученых может это сказать? Это было абсолютное безумие – отпускать рубль в свободное плавание в ситуации, когда объявлены экономические санкции. Из развитых стран только Норвегия имеет такое удовольствие. Нам говорили, что это важно для таргетирования инфляции, но нет ни одного научного доказательства, что для таргетирования инфляции нужно отпустить курс рубля. Это просто абсурд с учетом открытости нашей экономики. Наоборот, если таргетировать инфляцию, то первое, о чем вы должны заботиться – это о стабильности курса, потому что экспорт и импорт у нас составляет больше объема ВВП.

Дальше. Зачем было поднимать процентную ставку? Кто-нибудь может объяснить? Процентная ставка усугубила разрыв между финансовым сектором и реальным, опустила нас сегодня в состояние экономической катастрофы – падение производства на 5%, в то время как весь мир растет. Имея 60% свободных производственных мощностей, мы сегодня имеем 5% спад. Это исключительно благодаря художествам руководства ЦБ, которое вопреки рекомендациям ученых и деловых кругов подняли процентную ставку до уровня в два раза выше, чем рентабельность в обрабатывающей промышленности. Никто из ученых объяснить не может, и они сами не могут объяснить. Но если вы откроете Меморандум МВФ, подписанный 1 октября, вы получите ответ на вопрос, зачем они это сделали. Они это сделали потому, что так рекомендовал МВФ. И пока наша макроэкономика будет идти по рекомендациям МВФ, у нас с вами никакой стратегии не будет просто по определению, потому что у МВФ другие задачи. Мы хотим развиваться, а МВФ хочет иметь свободный финансовый рынок для того чтобы иностранный капитал у нас гулял как хочет.

И замечу, что экономические санкции на спекулятивный капитал, интересы которого фактически реализует МВФ, не распространяются. Нам перекрыли длинные кредиты, а если вы хотите взять деньги для валютных спекуляций, любой американский банк вам на 90 дней их даст, поэтому надо понимать, с кем мы имеем дело и какие у них интересы, но, к сожалению, мы до сих пор идем на поводу у вашингтонского консенсуса.

Распечатать статью


ПОДЕЛИТЬСЯ:

Читайте также:

Леонид Вардомский
Россия идет на Восток
26.03.2015

Андреас Леммель
Отношения России и Германии
26.01.2015

Павел Губарев
Стратегия Донбаса
26.03.2015

Джульетто Кьеза
Турбулентность в мире
23.03.2016

Вальтер Швимер
О международной кооперации
26.03.2015

Маттиас Платцек
О кризисе и дружбе
26.01.2015

Карине Миносян
Армения в ЕАЭС: движение за двигающейся мишенью
26.03.2015

Юрий Крупнов
Мина Евразийской интеграции
26.03.2015

Уве Лойшнер
Самая главная валюта в сотрудничестве и экономике – доверие друг другу
26.03.2015