Д. Эпштейн 

Что необходимо, чтобы наше эмбарго принесло нам пользу

Как известно, наше правительство  объявило 7 августа о  запрете на поставки ряда продуктов из стран Евросоюза, Австралии, Канады, Норвегии и США. Это стало ответом на санкции, которые Запад ввел против нас из-за событий на Украине. Что ожидать от этой меры -  потерь для населения или подъема сельского хозяйства? Для понимания ситуации важно то, что экономика России пребывает с 2013 года не в лучшем состоянии, которое  можно охарактеризовать словом стагнация. Останавливаться долго на причинах этой стагнации здесь не стоит, но кратко можно с уверенностью сказать, что в основном это результат недостаточно активной экономической политики в предыдущие десятилетия, в том числе, промышленной, аграрной,   социальной. В частности, свою роль сыграл избыток сырьевого экспорта, который приводил к экономически неоправданному удешевлению или стабилизации курса доллара. Это почему–то не беспокоило наше руководство (видимо потому, что это  немного помогало снижать инфляцию). Доллар как стоил в начале 2000 года около 30 руб., так и продержался примерно на этом уровне до 2013 года, хотя в России была очень высокая инфляция, в разы превосходящая темпы роста цен в большинстве стран - конкурентов. В результате российские товары дорожали ежегодно на 10-12 и более процентов (такова была инфляция), а цены на импорт оставались почти на том же уровне и поэтому  успешно теснили на рынках, выдавливали из них российское производство во многих  отраслях. В результате рентабельность производства из года в год снижалась. Если в 2005 году она составляла  (по всей экономике) 13,5%, то в 2012 году – уже лишь 8,6%, а в 2013 году – около 6,5%. А если не учитывать рентабельность добывающих отраслей, в том числе, нефти и газа, которая в три раза выше средней, то рентабельность оставшейся части реальной экономики будет почти нулевой.
Лишь в  2014 году, когда снижение нашей экономики стало явным,   курс доллара стал немного расти, но это усилило инфляцию…Это тот общеэкономический фон, на котором было принято решение об эмбарго продовольствия.   И тут возникают три основных вопроса: 1) не наступит ли вновь эпоха дефицита, 2) каковы будут изменения цен на продовольствие и 3) каковы в связи с санкциями перспективы отечественного сельского хозяйства. Разберемся последовательно с каждым.
Начнем с первого вопроса. Безусловно, эпоха дефицита в результате санкций нас не ожидает. Те продукты, к которым привыкло подавляющее большинство нашего населения, не исчезнут, так как применяемые правительством меры не отменяют действие рыночных механизмов. А пока рыночные механизмы действуют и, добавлю, пока рынок разумно, то есть в интересах развития экономики и роста благосостояния большинства населения  регулируется государством, продукты не будут исчезать, а доходы населения будут постепенно расти.  
Вообще-то, эмбарго – нерыночная мера, мера сугубо политическая и негибкая. Если можно, то лучше вместо эмбарго существенно повышать налоги на ту или иную продукцию. Но эмбарго все же оставляет некоторый простор для развития рынка, например, … за счет поставок из других стран. Поэтому те пробелы в поставках   продовольствия, которые эмбарго образовало, рынок заполнит, тем более, что правительство сразу спешит принимать для этого определенные меры. Разумеется, на первый период возможны какие-то отклонения в качестве, прежде всего, у  новых стран – поставщиков, и здесь как раз требуется контроль и регулирующие меры правительства. Но контролировать надо не только содержание антибиотиков, вредной микрофлоры и искусственных консервантов, а и другие параметры качества!  Пример из личного опыта: недавно купил в известной торговой сети Петербурга сыр, который появился на фоне сокращения поступления импортных сыров. Он оказался таким соленым, что без риска для здоровья есть его было просто нельзя. Соль добавляется в качестве консерванта в огромных количествах не только в сыры, но и в колбасы, полуфабрикаты, в рыбную продукцию и т.д.. Наверняка есть какие-то технические и медицинские ограничения по ее содержанию в продовольственной продукции. Но их никакой государственный орган, видимо, не контролирует. Бывая не раз в ряде развитых стран, могу уверенно сказать, что по количеству соли в продуктах Россия –  лидер.  Конечно, соль позволяет дольше хранить и таким способом удешевлять продукцию. Но нужны ли нам низкие цены ценой снижения здоровья?!
	Обратимся к влиянию продуктового эмбарго на цены. Они начали довольно быстро расти, и это иногда объясняют тем, что продукцию повезли из Южной Америки,  с Дальнего Востока, а это, де, большие транспортные затраты.  Конечно, логистика на цены влияет, транспортные расходы при прочих равных увеличиваются. Но мы уже много лет получали продукты, причем, скоропортящиеся,  и из Египта, и из Израиля, и из Бразилии, с  Кубы…и ничего -  они были доступны по ценам. Так что существенного роста цен логистика  и в этот раз дать   не должна и не даст. Но есть другие факторы роста цен в рыночной экономике. Если мы резко уменьшаем предложение товаров на рынке, а платежеспособный спрос    остался прежним, то, грубо говоря, появляется «дыра», лакуна  в предложении, которая должна быть быстро заполнена.  И если она тут же не заполняется, то цена должна начать расти. Это экономический закон, и он имеет две стороны, плохую и хорошую. Плохая – в том, что цена растет, и мы вынуждены тратить больше или отказаться от этого продукта. Хорошая сторона состоит в том, что…цена растет, и это повышает интерес поставщиков и производителей к этому виду продукции. Предложение начинает расти, и  лакуна начинает заполняться. Если даже цену сдерживать, то провал в предложении все же будет заполняться. Ведь владельцы торговых сетей ощущают, что из-за эмбарго они недополучают доходов, и сами начинают искать новых поставщиков. Но это процесс небыстрый.
Правительство, разумеется, и это, конечно, хорошо, тоже не хочет повышения цен и начинает активно помогать искать поставщиков, в то же время стараясь держать цены под контролем. И все же они весьма быстро  растут. Уже пересмотрены правительственные прогнозы инфляции на 2014 году, грубо говоря, с 6,5% до 8,5%.  Но обычно в первую очередь они начинают расти в розничной и оптовой торговле, а непосредственно до нашего сельскохозяйственного производителя этот импульс повышения цены или вообще не доходит, или доходит уже в очень слабом виде.   Но в этом году цены быстро росли и до объявления эмбарго, особенно на мясо птицы и свиней. Уже к концу июля цены на мясо и мясо продукцию выросли (к уровню декабря 2013 года) на 11%, на молоко и молочную продукцию – на  9%, на рыбу – на 7,1% и на столько же на продукты питания в среднем. Здесь много факторов, в том числе удорожание импорта из-за начала удорожания доллара уже в 2013 году. Но не надо забывать, что одна из основных причин роста цен в предыдущие годы состояла, прежде всего,  в том, что государство длительный период разрешало на 10-15% в год повышать цены на электроэнергию, горючее, топливо,  газ, воду и т.д. нашим монополистам.   А это тянуло за собой все остальные цены. Вроде бы, приняты решения о более жестком регулировании цен на эти виды ресурсов, но монополисты имеют очень сильное лобби, так что посмотрим, какие будут результаты.  В этом году рост цен связан частично, как мы уже сказали, с удорожанием доллар, то есть импорта. Это, с одной стороны, результат длительного игнорирования заниженного курса доллара, а с другой стороны – шанс сократить зависимость от импорта. 
И теперь самый важный вопрос, когда же придет  долгожданная продовольственная независимость?! Насколько сегодня стали реальны перспективы существенного усиления отечественного сельского хозяйства? Сможем ли мы наконец-то выйти на приемлемый уровень продовольственной независимости, поскольку политическая ситуация ставит эту задачу все острее?! Продовольственную независимость (способность страны прокормить себя самостоятельно) иногда путают  с продовольственной безопасностью, хотя понятие продовольственной  безопасности шире и охватывает также вопросы транспортной и экономической доступности продовольствия ля населения. Но мы сегодня обеспокоены в первую очередь перспективами продовольственной независимости страны, одним из важнейших факторов ее политического суверенитета и стратегической безопасности.
В сельском хозяйстве, как известно, больших запасов нереализованной продукции, которую можно быстро дать в торговлю, за исключением, разве что, зерна, практически не бывает. Минимальный срок сколь-нибудь существенного увеличения продукции в сельском хозяйстве – это год, но последние пару лет, особенно после вступления в ВТО и резкого уменьшения господдержки кредитования за счет субсидирования процентной ставки,   ввод крупных  проектов в свиноводстве и птицеводстве уменьшился. Так что рассчитывать на очень быстрое замещение отечественными продуктами не приходится. Да и правительство, как мы уже сказали, сразу начало искать других импортеров вместо выбывших из-за эмбарго. А  замещать надо огромные объемы. Так, весь   импорт продовольствия (не только по странам, продукция которых попала под запрет) в последние годы превышал 40 млрд долларов США, и, как известно, он составлял по мясу порядка 25% от потребления (по говядине – около 35%, по свинине  около 30%, по птице около 10%), по молочной продукции – около 25%, по овощам – около 15%, то есть, это очень существенные объемы. Пожалуй, лишь по мясу птицы, где импорт сравнительно небольшой, можно ожидать довольно быстрого замещения импорта. Но в целом, нужно, видимо, не менее 5 лет, в зависимости от вида продукции, да еще и с очень хорошими капиталовложениями и господдержкой, чтобы реально добиться обеспечения продовольственной независимости даже при отсутствии конкуренции со стороны импорта. А поскольку на место импорта из Европы, США, Канады т.д. уже пошли поставки из других стран, то этот процесс может занять и вдвое больше времени. 
На совещании В Екатеринбурге в начале сентября глава Минсельхоза Николай Фёдоров отметил, что мы вполне можем себя обеспечить по хлебу, картофелю, растительному маслу, сахару. Это вполне справедливо.  А вот с молоком пока проблематично. В стране длительный период идет сокращение поголовья КРС, производство молока стагнирует, лишь чуть больше 50% молока производится в сельхозорганизациях и фермерских хозяйствах, а вторая половина в личных подсобных хозяйствах, где оно в основном и потребляется. Нарастить в этих условиях объемы перерабатываемого молока надлежащего качества, когда нет кооперации мелких товаропроизводителей,  чтобы оно подходило и для производства масла, сыров, йогуртов и иной кисломолочной продукции непросто.    
Отсюда вывод:  для обеспечения  продовольственной независимости  понадобится значительный период. Нельзя забывать и о том, что сегодня часть  семян, племенной птицы и скота, комбикормов, премиксов, техники и технологий завозится из-за рубежа. Так, например, импорт комбикормов, концентратов, премиксов, витаминных препаратов, аминокислот и ферментов для сельскохозяйственных  животных превышает в год 200 млн. долл. Правда, эти затраты составляют лишь около 3% от общей стоимости кормов промышленного производства, потребленных сельскохозяйственными организациями, но    значительная доля премиксов, витаминных препаратов, аминокислот, ферментов – импортные. 
И так обстоит дело по многим важным для производства позициям.  То есть, доля наших инноваций в росте эффективности сельскохозяйственного производства явно недостаточна.   Следовательно, подлинная продовольственная независимость недостижима без развития собственных инноваций, без собственной науки.   А у нас даже поддержка собственного сельскохозяйственного машиностроения недостаточна. Для развития отечественных инноваций надо было, прежде всего, укреплять науку и создавать работоспособную внедренческую инфраструктуру для создания и продвижения собственных научно-технических достижений. У нас же  в последние годы вместо планомерной работы на этих направлениях   несправедливо обвинили фундаментальную науку в неэффективности, отобрали у РАН, РАСХН, РАМН право непосредственно руководить институтами, передали их в подчинение госоргану, то есть, чиновникам, пусть даже молодым и старательным, а теперь затевается что-то вроде «укрупнения науки», подобно укрупнению колхозов и совхозов в советский период, причем без детального анализа каждого конкретного случая. Все доводы сводятся к полезности централизации ресурсов,  как будто практика давно не показала, что у каждой отрасли есть свои пределы централизации, а фундаментальная наука – это особо чувствительная отрасль. Небольшой институт, если ему не мешать, может принести больше пользы, чем искусственно созданный консорциум, управляемый бюрократическими методами волюнтаристски настроенным начальником.  Разумеется, есть некоторые отрасли науки и проблемы, которые требуют большей концентрации управления. Но именно их и надо сначала обоснованно вычленить. Ведь иначе никакой концентрации не получится!   Просто сольют часть научных учреждений и заберут часть зданий в крупных городах…Пока же все делается в спешке, с опорой не на ученых, а на чиновников различного профиля, что ведет к росту бюрократизма…Академия наук возражает, но слышат ее плохо, дескать, президент поручил…Но надеюсь, что на каком-то этапе все же разумный подход возобладает, как это у нас нередко бывает, в последний момент и именно по требованию  главы государства.
Конечно, у нас есть Государственная программа развития сельского хозяйства и регулирования рынков сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия на период до 2020 года, утвержденная Минсельхозом и Правительством. Но средства, выделяемые в ней, недостаточны, так как рентабельность отрасли имеет тенденцию к снижению. А без субсидий рентабельность сельскохозяйственных предприятий за последние 6 лет в среднем отрицательна и составляет   -1,8%. Тем не менее, до 2016 года планируется заметное снижение господдержки из федерального бюджета.  Есть в программе и другие пробелы, особенно по части поддержки инноваций, технического обновления, помощи малым формам хозяйствования. 
То есть, для реального достижения продовольственной независимости, особенно по мясу, молоку, рыбе,  овощам и фруктам, нужны серьезные инвестиции и господдержка. Минсельхоз запросил выделение минимум 636 млрд. руб. на ближайшие шесть лет (до 2020 года), то есть, в среднем 106 млрд руб. в год. Но если последние годы при выделении порядка 200 млрд. руб.  мы имеем рентабельность с субсидиями 7-10%, а без них – не выше нуля, то значит добавка в 100 млрд руб увеличит рентабельность  не более, чем до 10-15%. А ее надо довести хотя бы до 20%, чтобы получить устойчивое развитие. То есть, господдержку необходимо, как минимум, удвоить. Кстати, при этом наша поддержка в расчете на гектар будет не в 10 раз, как сейчас, а лишь в 5 раз меньше, чем, например,  в ЕС. 
Еще одна проблема нашего производителя – очень дорогие кредиты, под 15-20% в год. А без кредитов для увеличения оборотных средств при нашей низкой рентабельности даже посевную не провести. Без инвестиционных кредитов не поднять конкурентоспособность сельского хозяйства.   Надежные инвестиционные проекты в сельском хозяйстве, надежные в смысле применения  конкурентоспособной технологии и выхода на проектную мощность в течение 2-4 лет (с учетом времени строительства),   должны получать кредиты под 3-5%, а не под 15-20%. Первый вариант для этого – субсидирование процентной ставки. Но под такие проекты возможно даже эмиссионное финансирование, но, конечно, под строгим контролем государственных банков, дабы исключить увод средств. Это коммерческий  банк  считает, что не может дать кредит под процент ниже уровня инфляции, опасаясь обесценивания активов. А государство (государственный банк), имея соответствующие резервы, вполне может это делать, причем без увеличения инфляции, если одновременно финансируется   совокупность связанных  цепочкой поставок производств.  Для контроля целевого использования банки могут в счет кредитов сами проводить оплату ресурсов по договорам их приобретения сельскохозяйственными производителями.  
Есть и еще одна проблема, которая требует государственного участия. Частично мы ее уже упоминали. У нас большая часть продукции создается в сфере мелкотоварного производства, то есть в личных подсобных и фермерских хозяйствах (да не обидятся на меня те фермеры, которые производят продукции больше  многих  сельхозорганизаций). Эта сфера остро нуждается в помощи в сбыте и переработке своей продукции. Во всем мире большую роль в этом играют фермерские кооперативы, которые нередко имеют и свои розничные сети, принося существенную дополнительную прибыль сельскохозяйственным  производителям и, самое главное, создающие тот канал, без которого мелкотоварное производство просто не могло бы существовать. У нас же, хотя дороги хуже, а расстояния до городов в среднем намного больше,  система потребкооперации, которая выполняла аналогичные функции в советский период, имея предприятия во всех регионах, «успешно» прекратила свое существование в девяностые годы, когда все надежды были на то, что рынок «сам все выстроит». Но рынок новой системы так и не выстроил. И не выстроит! Почему – это отдельный вопрос (рынок долгосрочные задачи в принципе не призван решать), но сегодня вполне понятно, что без  помощи и реального участия государства в кооперативном строительстве столь необходимые для развития мелкотоварного сектора кооперативы не появятся. А это одно из важных условий роста эффективности и конкурентоспособности нашего сельского хозяйства, в том числе и роста продовольственной независимости, необходимость которой так остро выявилась в последние месяцы. 
Чтобы наши производители  стали серьезно расширять производство, они должны быть  уверены, что смогут с прибылью продавать существенно увеличенные объемы.  А кто дает им сегодня  такие гарантии? Да никто! Пока эмбарго объявлено на год, да и то с оговорками.  
А где те государственные доплаты к ценам, которые давно предлагает аграрная экономическая наука  для обеспечения минимальной рентабель-ности и стабильной заинтересованности наших производителей на зерна – базовой культуры всего сельского хозяйства? Их тоже пока нет. 
	То есть, мы вновь убеждаемся: будет ли использован нашим сельским хозяйством  тот шанс, который возник   с введением санкций, существенно зависит от действий государства.