Павел Ахметов: как соединить интеллектуальный и финансовый потенциал страны

Дата публикации: 23.06.2023

МЭФ – не только площадка для обсуждения различных экономических теорий и возможных путей развития страны, но и практических подходов к решению конкретных задач. Мы поговорили с Павлом Ахметовым, IT-специалистом в инвестиционном бизнесе, членом «Партия Дела» и активным участником Форума, о препятствиях для внедрения инноваций в России и возможных путях финансирования инновационных проектов.

- Павел Рустамович, ваша профессиональная деятельность связана с инновационными решениями в финансовой сфере? На ваш взгляд, чего сегодня не хватает России для развития технологических проектов? Что тормозит инновации?

Я участвую в одном инновационном проекте по внедрению уже разработанной технологии в производство и на этом примере убедился, насколько тяжело ученым, инженерам, изобретателям доводить свои изобретения до промышленной реализации. Отмечу, что не во всех странах есть люди, которые делают по-настоящему прорывные открытия, создают инновационные решения в различных сферах деятельности, а у нас есть. При этом в России механизмов привлечения финансирования в проекты на приемлемых для инноваторов условиях сегодня по факту не существует. Сейчас можно получить финансирование под импортозамещающую разработку, под IT-решение, не требующее капитальных вложений, под какой-то МСБ с уже известными и понятными технологиями, под бизнесы, связанные с сервисными услугами (куда я включаю и большинство IT-проектов). Однако стартапам и венчурным проектам, которые занимаются разработками и внедрением чего-то прорывного, чего в мире еще нет, сложно найти инвестиции, даже когда превосходство и эффективность разработок доказана практикой. На это есть несколько причин, и главная из них – боязнь новизны. Работники фондов, оперирующих чужими деньгами, и особенно государственными, боятся выделять деньги на то, чего ранее не существовало. Помимо этого, они связаны законами и правилами, сильно ограничивающими в принятии решений, и, как правило, предоставляют кредиты с субсидированной процентной ставкой, обусловленные очень жесткими требованиями к инициаторам проекта – порой невыполнимыми, особенно в наше время, когда на год вперед прогнозировать ничего нельзя.

Такие организации, как Сколково, АТР

или технополисы, дают хорошие льготные условия, но выделить весомую сумму денег на внедрение инноваций не могут – обычно предоставят грант на разработку, под непростые условия, но не более.

Промышленные проекты требуют строительства проектно-конструкторского технологического бюро (ПКТБ), а далее разработки и создания специализированного оборудования, выстраивания самого производства конечных товаров. И только после этого появляется по-настоящему новая продукция, на которой можно делать большой бизнес. Однако это огромные инвестиции в венчурный проект, на которые в России мало кто способен (практически никто).

Нашим инноваторам, даже если они и получили грант или какое-то венчурное финансирование, потом приходится продаваться крупной корпорации (типа Росатома, Ростеха и пр.) или отдавать большую часть бизнеса инвесторам, и, как следствие, терять контроль над своей компанией. Альтернативный путь — медленное развитие на свои средства, вырученные с текущей деятельности. Вот почему в России так туго и медленно идёт внедрение инноваций, в отличие от США или Китая, где за новыми технологиями гонятся, а потом быстро внедряют.

При этом отмечу, что нашими инноваторами интересуются западные инвесторы: пытаются сманить в свою юрисдикцию. Причем многие действительно уезжают на Запад в надежде реализовать свои идеи за границей, а чаще просто заработать денег, продав наработки и права мировым гигантам. Однако не все хотят покинуть страну, поэтому пытаются развивать своё дело в России.

- Что же делать предпринимателям, занимающимся инновациями?

Один из способов инвестирования в венчурные проекты – народное финансирование (краудинвестинг). В данном случае инвесторы напрямую рискуют своими деньгами и вкладываются в проект на оговоренных условиях. Здесь не нужны посредники в виде банков, государства, каких-то фондов, а мнение экспертов и псевдо-экспертов не является определяющими в судьбе проекта (в отличие от того, как это происходит сейчас). Как правило, такие инвестиции осуществляются через специализированные IT-платформы (сайты), при этом сами компании не имеют листинга на бирже. Брокерские приложения дали людям простой доступ к инвестированию – акции, облигации легко купить, легко продать, и все к этому привыкли. Также в мире набрал популярность такой способ финансирования проектов, как SPAC, который совмещает краудинвестинг и листинг на бирже. 

Упрощенно объясню, как это работает.

SPAC представляет собой акционерную компанию-копилку с акциями на бирже и управляемую по неким правилам организатором SPACа, который обязуется проинвестированные деньги потратить в оговоренный срок на слияние с какой-то перспективной компанией (или вернуть деньги инвесторам, выкупив акции с биржи) – передать ей деньги взамен на долю в её бизнесе. От подобной модели выигрывают все: у инновационного проекта появляются деньги на развитие, инвесторы получают акции перспективного бизнеса, брокер и биржа – новую кампанию для торгов, экономика – новую продукцию, бюджет – новые налоги, а обозреватели рынков – новую тему для обсуждения.

Безусловно, нельзя не отметить, что эти инвестиции рискованные и люди могут всё потерять, но и заработать могут многократно. При этом очень бы хотелось, чтобы инвесторы вкладывались в российские рисковые компании, а не в иностранные. Что для этого нужно? Пара успешных проектов, внимание к ним СМИ, и люди сами начнут разбираться в бизнесе, инновациях, повышать свой уровень знаний в экономике, финансах, точных науках и технологиях.

- Существует ли подобная модель поддержки в России? Есть ли какие-то успешные проекты в российской/международной практике?

В начале 2022 года Минэкономразвития планировало запустить механизм подобный SPAC («проектные компании») на Мосбирже или СПБ Бирже, но вскоре им стало не до того. С тех пор ничего про российские SPAC не слышно. Надо бы напомнить Минэку – что они уже прорабатывали данную тему, и сейчас подобный механизм развития бизнеса особенно нужен нашей экономике. 

К сожалению, в настоящий момент проводить листинг компаний-копилок на бирже нельзя – законодательство по акционерным обществам у нас сильно усложняет управление подобными организациями. Причем отмечу, SPAC – всего лишь финансовый инструмент, такой же как IPO, но гораздо более простой и дешевый для венчурных компаний, с возможность стать акционером бизнеса на раннем этапе развития. Конкретная реализация SPAC в разных странах разная и зависит от законодательства (у нас такие компании назвали «проектными компаниями»).  

Успешность или повальность SPAC зависит от управляющего и того, куда он вкладывает деньги. Как показала практика в США, SPAC ведут себя точно так же, как венчурные компании – к ним там так и относятся. В результате чего обычно 90% таких историй заканчиваются банкротством, так как инвесторы вкладывают во всё подряд, не разбираясь в сути проектов, а полагаясь на то, что хоть один из 10 будет успешным. У нас же можно сделать иначе, по уму, не совершая ошибок других.

Из наших компаний через SPAC на биржу хотел выходить весьма перспективный инновационный проект OCSiAl, но для этого он сперва стал люксембургским – на тот момент наше законодательство в отношении «проектных компаний» не было проработано, а потом случились санкции. Был бы российский SPAC, мы бы сами могли вложиться, профинансировать OCSiAl: бизнес раньше бы получил деньги на развитие, а мы – её акции. OCSiAl пришлось годами уламывать Чубайса на инвестиции от Роснано, а в конечном итоге в 2021 году – продаться иностранным венчурным инвесторам, так как денег для нее в России не оказалось. В результате прибыль от OCSiAl будут получать иностранцы. И где все наши фонды поддержки инноваций? Хотя в это же самое время толпа наших розничных инвесторов вкладывалась в Virgin Galactic и Virgin Orbit, которые сейчас стремительно приближаются к банкротству.

По поводу иностранных успешных проектов – могу привести историю со знаменитой Tesla: в 2010 году компания Panasonic в рамках контракта на батареи также оказала поддержку Tesla, купив акций на $30 млн, а через 10 лет продала их в 100 раз дороже, получив $3,6 млрд. 

В целом в мире есть большое число банков и фондов, которые инвестируют в венчурные проекты и зарабатывают тысячи процентов – Goldman Sachs, JPMorgan, SoftBank, Sequoia Capital. Стоит отметить, что именно они вложились и раскрутили Alibaba и многие известные компании. А вы хотели бы также заработать, вложившись в бизнес в самом начале? Значит для этого нужен инструмент! Хотят ли наши венчурные компании получить деньги от SPAC («проектные компании») и выйти на Московскую биржу? Очень хотят, но пока это невозможно.

-Вы упомянули об ограничениях для СПАКов в российском законодательстве. Какие ещё барьеры для ведения технологического бизнеса вы видите в России?

По-настоящему инновационному бизнесу в России развиваться непросто. В стране нет инвестиционного банкинга (как на Западе) из-за правил ЦБ к банкам – накопления граждан в банках нельзя использовать для беззалогового финансирования проектов.  При этом, когда инноватор идет в банк за кредитом, ему невозможно получить одобрение. Нужны огромные залоги и масса других вещей. Даже если банкир верит в проект и выдал бы деньги, он не может этого сделать, так как нарушит правила кредитования, определяемые ЦБ.  В результате оказывается, что развитие технологий в стране зависит от решения коммерческих банков и регулятора. Разве так должно быть? 

Другая проблема касается уже крупных компаний: они вкладываются в технологии, которые сами разрабатывают или которые уже кто-то купил – приобретают как правило то, что уже где-то есть и работает. Инвестировать в уникальные технологии, которые еще никто нигде не использует, крупный бизнес боится, так как для них это риск, даже если подобные стартапы очевидно эффективнее. Чтобы снять с себя ответственность за решения, они отправляют предлагаемую технологию на экспертизу представителям из разных организаций. К анализу эти эксперты подходят чисто формально – так, чтобы снять с себя ответственность, и дают отрицательную оценку. Если данные инновации еще и конкурируют с разработками самих экспертов, то одобрения тем более не будет. Так почему бы самим людям не дать возможность голосовать деньгами, чему быть, а чему нет? Мое мнение в данном вопросе поддерживают многие люди. Так, Председатель Совета ТПП по финансово-промышленной и инвестиционной политике Владимир Гамза после посещения Венчурного Форума в Казани констатировал, что в России нужно практически с нуля создавать венчурный рынок. Мой визит на МЭФ в этом году также было во многом связан с желанием обсудить данную тему с коллегами из Торгово-промышленной палаты.

- Павел, поделитесь тогда, пожалуйста, впечатлением от МЭФ? Что понравилось, не понравилось? Что хотели бы улучшить?

Так как я посещаю Московский Экономический Форум много лет подряд, то знаю: самое интересное на подобных мероприятиях – дискуссии. К примеру, несколько лет назад была очень интересная сессия с Владиславом Жуковским, Дмитрием Потапенко, Владимиром Левченко. В этом году формат Форума иной: было много докладчиков и докладов, а времени для дискуссий на горячие темы – мало. Большое число выступлений было о том, что в стране не так и что надо исправить – но у обычных граждан нет рычагов, с помощью которых это можно сделать, они в правительстве и ЦБ. Основной вопрос сегодня в том, как воздействовать на власть. Думаю, что в настоящий момент деятельность Форума необходимо перестроить – перевести в практическое поле, создать механизмы лоббирования наших интересов. От себя хочу выразить надежду, что идеи, о которых рассказал, выше найдут воплощение и помогут соединить интеллектуальный капитал страны с финансовым – к всеобщему благу.